После заявлений директора ФСБ РФ о ситуации в Афганистане стало очевидно: Москва переходит от осторожных контактов с талибами к более открытой политической ставке на нынешние власти в Кабуле и Кандагаре.
Особое внимание привлекло то, что среди сил, дестабилизирующих ситуацию, были названы не только структуры ИГИЛ*, но и антиталибские организации — «Фронт национального сопротивления Афганистана»* и «Фронт свободы»*.
Более того, Бортников прямо связал их деятельность с поддержкой британских спецслужб.
Эти заявления фактически означают, что Россия перестаёт рассматривать вооружённую афганскую оппозицию как возможный альтернативный политический центр.
Если ранее Москва поддерживала контакты как с талибами, так и с представителями антиталибских сил, то теперь демонстрирует гораздо более чёткий выбор в пользу действующей власти в Кабуле и Кандагаре.
Причины такого курса лежат прежде всего в сфере безопасности. Для России Афганистан — не столько идеологический, сколько геостратегический вопрос.
Главная задача Москвы заключается в предотвращении распространения нестабильности на территорию Центральной Азии. Российские силовые структуры опасаются усиления радикальных группировок, проникновения экстремистских сетей в республики СНГ и возможного дестабилизирующего влияния на государства региона.
С точки зрения Москвы, даже жёсткий и международно непризнанный режим талибов сегодня выглядит меньшим злом по сравнению с перспективой новой гражданской войны или распада Афганистана.
Россия также исходит из того, что вооружённая антиталибская оппозиция не обладает достаточными ресурсами для смены власти. У неё сохраняются политические контакты за рубежом, однако отсутствуют серьёзная международная поддержка, единый координационный центр и достаточный военный потенциал для масштабного противостояния талибам. Ставка на такие силы слишком рискованна и дорогостояща.
Не менее важным фактором остаётся глобальное противостояние России с Западом после войны в Украине.
Упоминание Великобритании в контексте афганской оппозиции отражает стремление Москвы рассматривать практически любые антиталибские структуры как потенциальный инструмент западного влияния. Это укладывается в общую российскую логику последних лет, где вопросы безопасности всё чаще интерпретируются через призму геополитической конфронтации.
Однако ставка на «Талибан» остаётся рискованной. Афганская экономика переживает тяжёлый кризис, внутри страны сохраняются социально-политические противоречия, а активность ИГИЛ* не снижается. Дополнительным источником нестабильности становятся осложняющиеся отношения между Кабулом и Исламабадом, который по-прежнему обладает значительно большими возможностями влияния на афганские процессы.
Кроме того, положение талибов во многом зависит от внешней финансовой помощи. Несмотря на политические разногласия с Кабулом, США и международные организации продолжают поддерживать гуманитарные и финансовые механизмы, без которых афганская экономика могла бы оказаться на грани полного коллапса.
В итоге талибы — инструмент сохранения относительной стабильности у южных границ СНГ и сдерживают влияние Запада в регионе.
Афганская политика России — баланс между вопросами безопасности и геополитическими интересами — игра, исход которой остаётся крайне неопределённым.
Вместе с тем, нынешний курс Москвы, включая юридическое признание правительства талибов, выглядит смелым шагом российской внешней политики. Россия стремится закрепиться в самом центре происходящих в Афганистане процессов и в определённой степени непосредственно влиять на них, превращая афганское направление в один из важных элементов своей более широкой геополитической стратегии в регионе.
* — Запрещенная организация в России
Независимый афганский эксперт Гаус Джанбаз
Фото: Сгенерировано с помощью ИИ редакцией ИА Караван Инфо