Новые свидетельства, собранные в рамках проекта устной истории Института Гувера Стэнфордского университета, позволяют по-новому взглянуть на последние часы Афганской Республики 15 августа 2021 года.

 В центре рассказа — бывший советник президента по национальной безопасности Хамдулла Мохиб, бывший руководитель безопасности Кабула Сами Садат и последний начальник Генерального штаба Афганской национальной армии Хайбатулла Ализай.

Институт Гувера действительно ведёт масштабный проект по документированию событий афганской войны и её финала. Архив проекта насчитывает около 450 часов интервью с афганскими, американскими и другими участниками тех событий.

Решения принимались уже после фактического распада государства.

Одним из главных выводов из свидетельств трёх бывших руководителей является то, что 15 августа полноценного единого командования афганскими силами уже практически не существовало.

Хамдулла Мохиб утверждает, что цепочка командования фактически рухнула вместе с американской системой управления и поддержки. Внутренняя система, которая и без того держалась на слабых основаниях, вслед за ней перестала работать.

При этом три ключевых силовика действовали практически независимо друг от друга.

Мохиб в тот день занимался организацией эвакуации президента Ашрафа Гани. По его словам, он рассматривал различные сценарии возможного вывоза президента ещё примерно за год до падения Кабула.

Садат и Ализай, напротив, до последнего момента пытались организовать оборону столицы и сохранить контроль над оставшимися подразделениями.

Именно это расхождение показывает драматизм последних часов Республики: одни уже готовились к эвакуации руководства, другие всё ещё пытались организовать сопротивление.

Почему Мохиб настоял на выезде Гани?

По словам Мохиба, его главной задачей было не просто спасти себя или президента. Он опасался повторения судьбы президента Наджибуллы, который после падения своего правительства в 1992 году остался в Кабуле и впоследствии был убит талибами.

Мохиб считал, что гибель Гани в Кабуле могла иметь последствия далеко за пределами судьбы самого президента.

Если бы Гани был убит в президентском дворце, его могли бы превратить в символ сопротивления, а обстоятельства его смерти — стать источником многочисленных политических конфликтов, слухов и теорий заговора. По мнению Мохиба, это могло создать условия для нового витка гражданской войны.

Именно поэтому он пришёл к выводу, что даже крайне плохой сценарий — приход к власти «Талибана» — может оказаться менее разрушительным, чем полномасштабная гражданская война. 

«Никто больше не должен знать»

В последние часы Мохиб сказал Гани, что времени практически не осталось, и настоял на максимальной секретности.

Логика была проста: чем меньше людей знают о маршруте и времени выезда президента, тем меньше вероятность утечки информации и нападения.

Но даже организованная в спешке эвакуация оказалась крайне сложной.

Пилот президентского вертолёта сообщил Мохибу, что машина полностью заправлена. Для вертолёта это означало дополнительный вес и, соответственно, уменьшение полезной нагрузки. Поэтому взять на борт всех желающих покинуть Кабул было невозможно.

Кабульский аэропорт также не представлял собой простого решения. Американские военные контролировали диспетчерскую инфраструктуру и воздушное пространство, а некоторые из альтернативных площадок, включая Нангархар и Хост, уже находились под контролем противника.

Одним из возможных направлений рассматривался Термез в Узбекистане. По словам Мохиба, топлива для полёта туда хватало, хотя полноценного заранее подготовленного плана маршрута не существовало.

Два часа полёта до Термеза Мохиб впоследствии назвал самыми длинными часами своей жизни. Он постоянно ожидал, что вертолёт может быть сбит американскими силами, талибами или одним из полевых командиров.

Что происходило с военным командованием?

Тем временем Сами Садат узнал об отъезде президента незадолго до двух часов дня.

По его словам, новость стала для него шоком. Он вернулся в свой штаб, объявил чрезвычайное положение и фактически разрешил авиационные удары по позициям талибов, поскольку считал, что президент уже не осуществляет командование.

Однако очень быстро выяснилось, что система управления окончательно распалась.

Хайбатулла Ализай также хотел продолжить сопротивление. Но когда Садат и Ализай обратились за помощью к американскому командованию, они получили отказ.

По словам Ализая, американский командир заявил им, что президента больше нет, правительства больше нет и возникает вопрос: за кого и за что теперь должна воевать афганская армия?

Эти слова, по свидетельству Ализая, стали для него окончательным сигналом того, что Республика фактически прекратила существование.

Ализай всё ещё намеревался продолжать борьбу и говорил, что готов сражаться до последнего. Но подразделения постепенно оставляли позиции. Вскоре прекратила существование и организованная оборона Кабула.

«И это был конец», — вспоминал он.

Взгляд из президентского дворца

Бывший глава аппарата по стратегическим и общественным связям Ашрафа Гани Вахид Омар впоследствии дал другую важную деталь.

По его словам, Гани первоначально не хотел покидать президентский дворец, однако его ближайшие сотрудники настояли на отъезде и фактически вывели его из дворца.

Омар утверждает, что к моменту ухода Гани государственная система уже фактически рухнула и президент больше не контролировал ситуацию в стране.

При этом, по его мнению, сам факт ухода Гани стал для него историческим поражением. Омар считает, что если бы Гани остался в Афганистане, это могло бы изменить восприятие его личности и исторической роли, даже если практически изменить ход событий уже было невозможно.

Куда направился Ашраф Гани?

Первоначально в первые часы после его исчезновения появлялись противоречивые сообщения о том, что Гани направился в Таджикистан, Узбекистан или другую страну региона.

Позднее Объединённые Арабские Эмираты официально подтвердили, что приняли Ашрафа Гани и его семью «на гуманитарных основаниях». 

Таким образом, достоверно установлено, что после бегства из Афганистана 15 августа 2021 года Гани оказался в ОАЭ.

В мае 2026 года появились новые сообщения о его местонахождении.

По данным Amu TV, со ссылкой на источники, Гани покинул ОАЭ и перебрался в Ливан. Это сообщение совпало с его первым за несколько месяцев публичным обращением, в котором он говорил о политическом кризисе в Афганистане и призывал к национальному диалогу.

Однако уже на следующий день источник, близкий к офису Гани, заявил TOLOnews, что бывший президент не находится ни в Ливане, ни в Египте, а находится в Норвегии.

 Ни сам Гани, ни его официальный офис тогда публично не подтвердили ни ливанскую, ни норвежскую версию.

Поэтому на сегодняшний день корректнее говорить так: после нескольких лет проживания в ОАЭ в 2026 году появились сообщения о его возможном переезде; Ливан является одной из версий, но его нынешнее точное местонахождение официально не подтверждено.

Действительно, Ливан имеет для семьи Гани особое значение: его жена Рула Гани родилась в ливанской семье, а они познакомились во время учёбы в Американском университете Бейрута. Однако это само по себе не подтверждает его нынешнее пребывание в Ливане.

Как афганцы восприняли его отъезд?

Отъезд Гани стал одним из самых болезненных и спорных эпизодов падения Республики.

Уже 15 августа многие афганские политики и общественные деятели публично осудили его решение. Председатель Высшего совета национального примирения Абдулла Абдулла заявил, что президент покинул страну в момент, когда судьба миллионов афганцев была неопределённой. В Кабуле тем временем царили паника и хаос, а тысячи людей пытались попасть в аэропорт и покинуть страну.

В последующие годы отношение к Гани осталось резко неоднозначным.

Для его сторонников решение об отъезде было попыткой избежать кровопролития в Кабуле. Сам Гани неоднократно утверждал, что если бы остался, город мог превратиться в арену уличных боёв и массового кровопролития. Он также отрицал обвинения в том, что якобы вывез из страны крупные суммы государственных денег.

Для его противников, напротив, именно его внезапный отъезд стал символом политического краха и личного бегства руководителя в самый критический момент.

 В первые дни после падения Кабула звучали обвинения в предательстве и требовалось привлечь Гани к ответственности.

Таким образом, спустя пять лет после падения Республики общественная оценка Гани остаётся расколотой. Для одних он — президент, который до последнего пытался избежать ещё большей крови; для других — руководитель, который покинул страну именно тогда, когда от него ожидали руководства сопротивлением.

Главный парадокс 15 августа

Свидетельства Мохиба, Садата и Ализая показывают важную деталь: падение Кабула было не одномоментным событием, а стремительным распадом системы управления.

В тот же день один человек готовил эвакуацию президента, другие командиры пытались организовать оборону, американские военные уже готовились к окончательному выводу, а государственные институты один за другим прекращали функционировать.

Поэтому вопрос о том, «кто именно виноват» в падении Республики, невозможно свести только к решению Ашрафа Гани покинуть Кабул.

Но и обратное также верно: его отъезд стал одним из наиболее символичных моментов катастрофы 15 августа 2021 года.

Пять лет спустя новые свидетельства позволяют увидеть эту драму изнутри: президент, который опасался повторения судьбы Наджибуллы; военные, которые ещё хотели сражаться; американское командование, которое считало афганское государство уже прекратившим существование; и столица, в которой за несколько часов исчезла система власти, просуществовавшая почти двадцать лет.

Именно поэтому вопрос о том, был ли отъезд Гани попыткой предотвратить ещё большую трагедию или исторической ошибкой, до сих пор остаётся одним из самых спорных вопросов современной истории Афганистана.

Независимый эксперт Гурье Гаусс Браве

Фото: Сгенерировано с помощью ИИ редакцией ИА Караван Инфо