Новое значение Центральной Азии не ограничивается лишь её энергетическими и минеральными ресурсами. Главная реальность заключается в том, что география связности этого региона превратилась в одну из важнейших арен соперничества великих держав.

В таких условиях Пакистан также пытается закрепить за собой новую роль — потенциальных ворот Центральной Азии к открытым морям и мировым рынкам. Председательство Пакистана в Организации сотрудничества Шанхая (ШОС) в 2026–2027 годах может вывести эту стратегию на новый этап.

Введение

По мнению многих аналитиков, Центральная Азия больше не является периферийным регионом в геополитических уравнениях Евразии. События последних лет — от войны на Украине и кризисов в Западной Азии до изменения маршрутов мировой торговли и растущей конкуренции за стратегическое минеральное сырье — превратили этот замкнутый сушей регион в один из важнейших геополитических центров мира.

США и Европа стремятся диверсифицировать цепочки поставок и снизить зависимость от Китая и России.

Китай углубляет свои инфраструктурные и экономические сети, а Россия пытается сохранить свою историческую роль в транзитно-экономических связях региона. Страны Центральной Азии также стараются использовать это соперничество для укрепления своей стратегической автономии, привлечения инвестиций и технологий. В этих условиях Пакистан предпринимает усилия, чтобы утвердиться в качестве одного из потенциальных выходов Центральной Азии к международным водам и глобальным рынкам.

Председательство Пакистана в ШОС в 2026–2027 годах может перевести эту стратегию в новую фазу. Девиз Исламабада на этот период — «Превращение видения в действия: связность, инновации и общее процветание». Этот лозунг напрямую перекликается с нарастающей конкуренцией за новую архитектуру евразийской связности.

Центральная Азия: вступление в эпоху конкуренции между сетями связности

На протяжении многих десятилетий расположение Центральной Азии между Россией, Китаем, Ираном, Афганистаном и Каспийским морем делало её важным, но во многом зависимым от периферийных сетей регионом. Сегодня ситуация меняется. Государства Центральной Азии стремятся получить больше вариантов для выхода на мировые рынки: от северных маршрутов под влиянием России до восточных путей Китая, Срединного коридора через Каспийское море и Кавказ, южных маршрутов через Иран, а также новых альтернатив через Афганистан и Пакистан.

По сути, будущая конкуренция развернется не просто за то, какая из держав окажет большее влияние на Центральную Азию. Главный вопрос — по каким сетям товары, энергия, полезные ископаемые, капитал и технологии из Центральной Азии будут подключаться к мировой экономике. Именно эта трансформация превратила понятие «коридор» из сугубо транспортного проекта в геополитический инструмент.

Растущее внимание США к Центральной Азии следует рассматривать именно в этом контексте. В последние годы Вашингтон пытается перевести свои отношения с пятью центральноазиатскими республиками из преимущественно двустороннего формата в региональные рамки, такие как C5+1. В сфере критических минералов переговоры в формате C5+1 сосредоточены на геологоразведке, добыче, переработке и инвестициях в цепочки поставок. Это часть более широкого соперничества за мировые цепочки поставок. Запасы урана, меди, вольфрама, редкоземельных элементов, лития и других стратегических минералов делают Центральную Азию привлекательной для западных инвестиций.

С этой точки зрения транзитные коридоры и полезные ископаемые — не раздельные темы. Минеральные ресурсы приобретают геополитическую ценность только тогда, когда есть возможность их доставки на мировые рынки. По этой причине укрепление таких путей, как Срединный коридор, для Запада — это не просто транспортный проект, а часть усилий по созданию более диверсифицированных цепочек поставок и снижению зависимости от маршрутов и сетей, в которых определяющую роль играют Россия или Китай.

Разумеется, активизация США и Европы не означает немедленного снижения роли Китая и России в Центральной Азии. Китай остается одним из ключевых источников инвестиций, инфраструктурных проектов и торговли в регионе, а сети инициативы «Один пояс, один путь» оказывают определяющее влияние на экономику Центральной Азии.

Россия, несмотря на геополитическое давление и санкции, сохраняет глубокие экономические, военные, гуманитарные и транзитные связи с государственными структурами региона. Поэтому страны Центральной Азии не столько делают выбор между Китаем, Россией и Западом, сколько стремятся к балансу между ними. Такой подход позволяет им привлекать капитал, технологии, рынки и инфраструктуру, используя соперничество великих держав, и одновременно избегать попадания в новую зависимость. В связи с этим особое значение приобретают инициативы стран Центральной Азии по созданию множественных маршрутов. Диверсификация путей означает увеличение переговорной силы.

Срединный (Транскаспийский) коридор занимает особое место в этой архитектуре. Этот путь связывает Центральную Азию с Европой через Каспийское море, Азербайджан, Грузию и Турцию и в последние годы стал одним из важнейших вариантов диверсификации торговых маршрутов.

Однако не стоит сводить происходящие в регионе процессы к простому противостоянию между «Срединным коридором» и «южными маршрутами». В действительности российские маршруты, китайские сети, Срединный коридор, коридор «Север — Юг» через Иран, афганские пути, Трансафганский коридор и, наконец, маршруты, ведущие к портам Пакистана, образуют комплекс взаимосвязанных сетей.

Это означает, что Центральная Азия вступает в эпоху конкуренции между сетями связности — конкуренции, в которой страны не обязательно выбирают какой-то один путь, а стараются иметь в распоряжении сразу несколько вариантов.

Председательство Пакистана в ШОС: возможность превратить геоэкономику в региональную политику

В настоящее время Пакистан может использовать свой статус председателя ШОС для объединения трех уровней: во-первых, связывание Центральной Азии с Южной Азией; во-вторых, сопряжение транспортных сетей с финансовыми и инвестиционными ресурсами; и в-третьих, объединение вопросов безопасности, развития и торговли.

Именно здесь председательство в ШОС приобретает всё большую значимость. На недавнем саммите ШОС в Бишкеке вопросы транспортной связности и экономического сотрудничества оставались в центре повестки дня организации.

Однако одной из главных нерешенных проблем остается создание Банка развития ШОС, который до сих пор не запущен. Для Пакистана этот вопрос имеет огромное значение. Если председательство Исламабада ограничится лишь проведением заседаний и принятием деклараций, его геополитический эффект будет скромным. Но если Пакистан сумеет объединить финансовое обеспечение, таможенные стандарты, мультимодальные перевозки, цифровизацию документов, безопасность маршрутов и технические инфраструктурные проекты в единый пакет, ШОС сможет стать платформой для практического воплощения мечты о сопряжении Центральной и Южной Азии.

Среди всех переменных, способных повлиять на геоэкономические амбиции Пакистана в Центральной Азии, Афганистан является самым важным и в то же время самым сложным фактором. Чтобы стать южными воротами Центральной Азии, Пакистану необходим географический транзит через Афганистан. Однако на этом пути он сталкивается с одним из самых запутанных комплексов двусторонних отношений.

Разногласия между Исламабадом и Кабулом не ограничиваются транзитом, а охватывают широкий спектр вопросов безопасности, границ, политики и экономики. Главная точка трения — вопросы безопасности и взаимные обвинения в поддержке вооруженных группировок.

Помимо этого, споры вокруг «линии Дюранда», пограничный режим, периодическое закрытие КПП и торговые ограничения подпитывают взаимное недоверие. Эта ситуация создает фундаментальное противоречие в стратегии Исламабада: Пакистану нужен стабильный и готовый к сотрудничеству Афганистан, чтобы стать мостом между Центральной и Южной Азией, однако натянутые отношения в сфере безопасности с Кабулом превратились в одно из главных препятствий на пути к этой цели.

С этой точки зрения Трансафганский коридор не следует рассматривать исключительно как железнодорожный или транспортный проект. Его реализация требует такого уровня политического доверия, соглашений по безопасности и стабильности в отношениях Афганистана и Пакистана, которого в нынешних условиях пока нет.

Значимость этой темы возрастает, если учесть, что стратегия Пакистана в отношении Центральной Азии не ограничивается только строительством железной дороги. Исламабад стремится создать целый комплекс торговых, энергетических, логистических и инвестиционных связей с государствами Центральной Азии. Афганистан в этой схеме может стать либо мостом связности, либо геополитическим «узким горлышком». Если отношения Кабула и Исламабада будут смещаться в сторону большей напряженности, любые долгосрочные инвестиции в трансафганские маршруты будут сопряжены с высокими рисками.

Транспортные компании и инвесторы будут требовать более высокой премии за риск для работы на маршруте, проходящем через нестабильный регион. И напротив, снижение напряженности и создание устойчивых механизмов безопасности способны превратить Афганистан из буферного пространства в транзитную страну и связующий мост между Центральной и Южной Азией. Поэтому для Пакистана решение афганского вопроса — это не просто приоритет национальной безопасности, а часть его геоэкономической стратегии по выходу в Центральную Азию.

Таким образом, Пакистан стоит перед сложным выбором. Если он хочет использовать свое географическое положение для привлечения торговли из Центральной Азии, ему необходимо трансформировать отношения с Афганистаном из преимущественно силовых в военно-экономические и транзитные. Иными словами, Исламабаду необходимо прийти к выводу, что стабильность Афганистана является частью геоэкономической инфраструктуры самого Пакистана. Такая смена парадигмы может открыть путь к более широким переговорам по безопасности границ, торговле, транзиту, погранпереходам, железнодорожному транспорту и экономическому сотрудничеству. В этих рамках ШОС также может обрести для Пакистана особое значение.

Организация, которая одновременно держит в своей повестке вопросы региональной безопасности, борьбы с терроризмом и наркотрафиком, экономического развития и связности, способна стать площадкой для увязки безопасности Афганистана с региональным развитием. Разумеется, это не означает интернационализацию двусторонних разногласий между Афганистаном и Пакистаном.

Скорее, Пакистан может использовать многосторонний потенциал ШОС для создания атмосферы сотрудничества по таким направлениям, как борьба с терроризмом, контрабандой наркотиков, охрана границ и развитие транзита. С этой точки зрения главным испытанием для председательства Пакистана в ШОС станет не дипломатический лоск саммитов, а способность Исламабада урегулировать свои отношения с Кабулом.

В таких условиях Афганистан перестанет быть просто территорией между Центральной Азией и Пакистаном, а превратится в одно из ключевых звеньев, связывающих оба региона. И наоборот, сохранение напряженности в сфере безопасности между Кабулом и Исламабадом может заблокировать один из важнейших геоэкономических проектов Пакистана и подтолкнуть страны Центральной Азии к альтернативным вариантам, включая маршруты через Иран, Каспийское море и Китай. Таким образом, будущее центральноазиатской стратегии Пакистана во многом будет определяться в Кабуле.

Если Исламабад хочет использовать свое председательство в ШОС для укрепления позиций в новой архитектуре евразийской связности, он должен рассматривать Афганистан не только как проблему безопасности, но и как часть своего геоэкономического решения. Очевидно, что слабость пакистано-афганских отношений — это не второстепенный вопрос, а ахиллесова пята стратегии Исламабада по выходу в Центральную Азию. Вывод таков: чтобы стать морскими воротами для Центральной Азии, Пакистану прежде дорог и железных путей нужны стабильные отношения с Афганистаном.

В этой схеме Казахстан может стать одним из ключевых партнеров Пакистана. С одной стороны, Казахстан находится в самом сердце транспортных сетей Центральной Азии и имеет доступ к западным и восточным коридорам региона. С другой стороны, Пакистан на южной оконечности этой сети предоставляет выход к открытым морям и рынкам Южной Азии. Следовательно, сотрудничество Казахстана и Пакистана может выйти за рамки двусторонних отношений и стать мощным мостом «Север — Юг» в рамках ШОС. Значимость этого возрастает еще и потому, что Астана параллельно развивает отношения с США, Китаем, Россией и Европой, а в сфере критического минерального сырья стала одним из центров взаимодействия Вашингтона с Центральной Азией.

В этой архитектуре особое место занимает и Иран. Если Пакистан сможет связать Центральную Азию со своими южными портами через Афганистан, а Срединный коридор одновременно расширит доступ региона к Кавказу и Европе, Тегеран столкнется со стратегическим вопросом: как Иран может сохранить и укрепить свое геополитическое преимущество перед лицом конкурирующих сетей? Ответ кроется в достройке и модернизации роли Ирана в коридоре «Север — Юг», развитии порта Чабахар, железнодорожном сопряжении с Центральной Азией и создании конкурентоспособных логистических сетей.

С этой точки зрения соперничество Ирана и Пакистана не обязательно должно восприниматься как игра с нулевой суммой. В определенных условиях обе страны могут выступать взаимодополняющими элементами сети связности юга Евразии. Однако на геополитическом уровне обе страны будут конкурировать за статус главных ворот Центральной Азии к открытому морю. В ближайшие годы эта конкуренция, вероятнее всего, развернется не вокруг самого титула «ворот», а вокруг стоимости, сроков, безопасности, надежности и логистических мощностей предлагаемых маршрутов.

Заключение

Центральная Азия переходит от традиционного порядка, основанного на зависимости от ограниченного числа маршрутов, к многомаршрутному и многополярному порядку. США и Европа стремятся к диверсификации цепочек поставок и доступу к критическим минералам; Китай расширяет свои экономические и инфраструктурные сети; Россия продолжает сохранять свое влияние, а страны Центральной Азии стремятся максимизировать свою стратегическую автономию за счет балансирования между державами. В этой обстановке Пакистан пытается стать южным вектором новой архитектуры. Председательство в ШОС предоставляет Исламабаду редкую возможность сопряжения своих национальных интересов с региональной повесткой.

Однако реальным испытанием для Пакистана станут не дипломатические декларации, а способность трансформировать концепцию «связности» в реальные проекты. Если Исламабад сумеет углубить сотрудничество с Казахстаном и Узбекистаном, продвинуть Трансафганский коридор, сохранить в рабочем состоянии альтернативные маршруты через Китай и Иран, задействовать потенциал ШОС для финансирования и транзитной координации, и одновременно содействовать безопасности Афганистана в рамках регионального сотрудничества — он сможет сделать важный шаг к тому, чтобы стать морскими воротами Центральной Азии.

Однако эта цель сталкивается с очевидным фактом: Пакистан — не единственный игрок на этом поле. Чабахар и коридор «Север — Юг», Срединный коридор, китайские сети и российские маршруты — все они формируют новую многослойную архитектуру.

Поэтому главный вопрос на ближайшие годы звучит не как «какой коридор окажется более эффективным?», а как «какие страны сумеют создать сеть взаимодополняющих коридоров и оказаться в центре потоков капитала, торговли, энергии и минеральных ресурсов Центральной Азии?».

Аналитик по проблемам Центральной и Южной Азии Мостафа Зандийе.