В условиях проблем с ликвидностью монархии Персидского залива идут на неожиданный шаг: они активно направляют инвестиции в транспортно-логистическую инфраструктуру Центральной Азии.

Недавно Фонд ОПЕК подписал с Таджикистаном кредитное соглашение на $30 млн для реконструкции участка трассы «Рушан — Варзеш» (часть важнейшего коридора «Душанбе — Кульма — граница КНР»).

Ранее, в марте 2026 года, Исламский банк развития утвердил бизнес-план проектов в РТ почти на $100 млн по принципам исламского банкинга (участие в прибыли вместо ссудного процента).

Зачем арабским монархиям вкладывать миллиарды в транспортную связность Китая и государств Центральной Азии? Ответ лежит на стыке религиозной юриспруденции, религиозной социологии и глобальной геоэкономики.

1. Теологический фундамент: «Рациональное пространство» нового халифата

Огромный макрорегион — от Центральной Азии, Афганистана и Пакистана до Турции, Иордании, Египта и суннитской части Ирака — исторически принадлежит к ханафитскому мазхабу (одной из ключевых религиозно-правовых школ суннизма). Это пространство представляет собой идеальную платформу для построения единого «рационального исламского проекта».

• Ханафиты («люди суждения» / асхаб аль-рай): исторически отличаются рациональной логикой, юридической гибкостью и моделью мультикультурализма, восходящей к Аббасидскому халифату.
• Ханбалиты («люди предания» / асхаб аль-хадис): доминируют в монархиях Персидского залива и придерживаются более жесткого, фундаменталистского следования источникам.

Однако сегодня правящие элиты Залива — ханбалисты лишь по форме. По своей сути они превратились из «людей предания» в «людей договора», действуя по ханафитским лекалам гибкости и прагматизма. Границы между течениями стираются, формируя единый суннитско-ханафитский блок.

2. Теология как социология: Искусственные расколы, геополитическая игра и сдвиг вокруг Ирана

Различие между прагматично-капиталистическим подходом монархий Залива и революционно-мобилизационной моделью Ирана традиционно описывают через призму суннитско-шиитского противостояния. Однако с политологической точки зрения современное напряжение внутри исламского мира во многом носит искусственный характер.

• Британское наследие и стратегия «разделяй и властвуй»: Корень глубокого политического и конфессионального размежевания на Ближнем Востоке восходит к периоду британского колониализма и дипломатии (в частности, соглашениям Сайкса — Пико и поощрению мелких локальных конфликтов). Англосаксонская стратегия искусственно консервировала межконфессиональные противоречия, чтобы не допустить создания единого евразийско-мусульманского блока и упростить управление ключевыми ресурсами региона.
• Фактор сионизма и Израиля: Разделенный мусульманский мир стал идеальным внешнеполитическим условием для реализации сионистской доктрины, преобладающей в руководстве Израиля. Конфликты между арабскими странами и Ираном позволяли Тель-Авиву и его западным союзникам выстраивать региональный баланс сил так, чтобы суннитские монархии и шиитский Иран рассматривали друг друга как главную угрозу, забывая о палестинском вопросе.
• Ловушка конфессионализма: На протяжении десятилетий мусульманские элиты продолжали играть в эту навязанную извне игру, подменяя общемусульманскую солидарность междоусобной конкуренцией и разделением по мазхабам и течениям.

Новый перелом: Как события в Газе и действия Ирана меняют тренд

Долгое время суннитско-шиитский синтез казался невозможным. Однако агрессивная военная кампания Израиля в Секторе Газа, Ливане и Сирии, сопровождающаяся высокими жертвами среди мирного населения, вызвала мощную волну неприятия в широких мусульманских массах — вне зависимости от их мазхаба.

В этих условиях прямой военный ответ Ирана (прямые ракетные удары по территории Израиля и военным объектам США в регионе) начал нивелировать многолетние искусственные противоречия. В глазах «мусульманской улицы» Тегеран перестал восприниматься как исключительно «шиитский конкурент» и стал выглядеть как единственная сила, оказывающая реальное силовое сопротивление. Это запустило медленный, но заметный процесс размывания навязанных расколов и возобновления запроса на консолидацию мусульманского мира перед лицом общего вызова.

3. Битва за Евразийский перекресток: Меридиан против Широты

Ханафитский мир зажат в гигантском четырехугольнике между Европой, Россией, Китаем и Индией. Тот, кто возьмет под контроль транспортно-логистические узлы внутри этого пространства, сформирует главные козыри евразийской геополитики XXI века.

Сегодня на этой карте сталкиваются два глобальных вектора:

1. Иранский меридиональный вектор: ставка на коридор «Север — Юг» (Россия — Кавказ/ЦА — Иран — Индия).
2. Вектор монархий Залива: ставка на широтно-транзитные проекты — «Путь специй» (Индия — Залив — ЕС) и Срединный коридор Нового шелкового пути, связывающий Китай через Центральную Азию с европейским рынком.

Финансируя высокогорные трассы в Таджикистане и логистику в ЦА, арабские монархии не просто занимаются «благотворительностью». Они строят единую инфраструктурно-финансовую сеть, которая закрепит экономическое и идеологическое лидерство суннитского капитала на ключевых торговых путях Евразии.

Политобозреватель ИА Караван Инфо А.Эркинбаев

Фото: первый саммит стран Центральной Азии и Персидского залива 2023/ пресс-службы президента Узбекистана